Субботним днем открыл томик Павла Муратова, вечером пойду на футбол. Смотреть, а точнее сказать с приятелем пообщаться, выпить пива. Ну о футболе говорить не буду, скучно..

В отличии от футбола, который предпочитаю не смотреть, а деятельно участвовать, чтение “Образы Италии” куда как познавательнее. Возвращаюсь к любимой главе “Век маски”, понимаю, что мы ничуть не изменились и разговоры об постмодернизме пустая трата времени.

И даже если принять крестьянина или дворянина из Тосканы или Лиона более целостным человеком, в чем я сомневаюсь, чем житель современного города, какого-нибудь Тулузца или Пражанина. Быт наш не сильно изменился, хотя ощущение пространства и времени конечно же трансформировалось.

Интересны рассуждения Павла Муратова за что мы любим 18 век, – вроде “Идеи 18 века кажутся нам слишком элементарными, они слишком вошли в обиход современной жизни” или ” Смертельная сухость была в тогдашних сердцах, и сплошным утомительным днем была вся жизнь “философов”, на которую ничто неведомое не бросало своей освежающей тени.

От этих мыслей нельзя не отделаться, когда читаешь…”liasons dangerereuses” Лакло.

Учитывая , что этот фильм буквально на днях транслировали, где словно засушенная тростинка – музыка Баха. Прекрасная, полная гармонии, но какая-то инфернальная блестящая, изощренная сродни тому веку.

“В книге Лакло кажется нет ни одной строчки,не идущей к делу. Ничто в этих письмах- в этом цикле последовательных теорем – не говорится так себе “на воздух”. В этой книге нет… нет воздуха, и в ее острой сухой умственности есть что-то невыносимо удушливое.”

Словно окунаешься в эпоху, атмосферу декаданса, гниения старушки Европы в начале века, равно как и Американскую философию питающуюся объедками со стола французских философов, повторяя перелицовывая на свой лад. /Жюльена Бенда и Рендольф Борна/ в России Плеханов и Ульянов.

Ну да ладно.

Муратов с удовольствием и часто рассыпает фразы историков и мемуаристов вроде Monnier M.- Venise au xviii siecle “Венеция накопила за собой слишком много истории, она отметила слишком много дат и и пролила слишком много крови. Она слишком долго отправляла свои страшные галеры…В Венеции семь театров, двести постоянно открытых кафе, бесчисленное множество казино, в которых зажигаются свечи….”

Ощущение вечного праздника, сказочный образ, и это в двух шагах от страны, где буквально двадцать лет тонны крови зальют улицы, а Труффальдины и Арлекины, на время уйдут со сцены, чтобы превратиться в фантасмагорические образы Бомарше и Дюма сына с его лапидарными “Дамы с камелиями”.

Занятные истории про Гоцци и его мир, что стоит слова самого Автора массы театральных пьес !!!Этот господин, – думал я, – едва ли веницианец. Это даже не итальянец. Да и человек ли это вообще? Нет, он больше похож на птицу. Боже, а что если это дух, принявший человеческий облик и еще не совсем привыкший к новой коже и еще плохо играющий свою роль?…”

Было бы не правдой сказать, добавить, что не менее любима глава “Казанова”.

Меня всегда нравились мемуары Казановы, легкие, пустые, ребяческие, в них полно трескотни и очарования, любви к своей стране и отчуждения когда он словно лодчонка прибивается к иному берегу будь то Франция, Пруссия, Россия или Англия.

“Вы не встретите в моих рассказах покаянного тона и не найдете в них смущения, которое испытывает тот, кто краснея, признается в своих поступках.” – пишет Джакомо, непринужденно и с удовольствием

“Писатели с удовольствием трактовали , поносили, возвышали и перевирали его образ. К счастью его образ никогда не будет понят и даст повод еще тысячи интерпретация и рассуждениям и оценок.

Что же меня так привлекает у Муратова, коего я настойчиво рекомендую читать. Не знаю есть ли современный писатель, который так же легко посвятит жизнь на гранты российского правительства и создаст такую великолепную песнь России , как Муратов поэтически воспел Италию.

Мир представляет его как пустого, карикатурного, словно для Комиксов вылепленного героя. Однако этот человек чья “изумительная память бережно хранит все: имена людей, названия гостиниц, меню обеда, цвет камзола, число проигранных монет, слова женщины, занимавшей его два дня”. И эта опись не производить ощущения инвентаризации в компании, которую интересуют совершенно иные вещи чем цвет камзола и слова очарованной женщины. И можно после этого его унижать?

Хотя мерить по современным лекалам собеседника Вольтера глупо, но скажем по совести все ли романтические приключения и встречи, остались в нашей памяти, вспомним ли в 72 года имена, слова, шопот вашей прежней возлюбленной..

Вовсе не удивляет его любовь к Петрарке или Ариосто, сложно себе представить, что Чичваркин или Бренсон читает Овидия, или Милана Кундеру “Подлинность”.

“Казанова много писал. Кроме мемуаров он писал памфлеты, исторические сочинения, энциклопедию сыров, работу об удвоению куба.” -по моему этого вполне достаточно чтобы оставить о себе память. При этом Муратов не касается его энергии,которую он продемонстрировал при французском дворе.

Особенно мне нравится его фраза про лондон “Какое одиночество, какая затерянность.. Лондон – это самое последнее место на земле, где можно жить, когда невесело на душе”… или “Итак в Лондоне, nel mezzo del cammin di nostra vita, как сказал старый Данте, любовь самым наглым образом насмеялась надо мной”.

Значит ли, что Лондон не для людей подобных Казанове?

Возможно, что как говорит автор “во всех его приключениях нет ничего необыкновенного, кроме необыкновенности питавшего его внутреннего жара”. Возможно, что в Лондоне нет места для человеческого жара, Альбион страна в которой люди не чувствительны к талантам Средиземноморья.

Страна в которой Дизраелли может быть премьером, но выходец из Италии, занимал ли когда либо посты выше министерских да и были ли вообще министры в Англии не англичане?

Этим кем-то в “Парке Горького” является Аркадий Ренко. Обычный старший следователь прокуратуры, капитан юстиции, которому по воле случая досталось дело о тройном убийстве в парке культуры и отдыха. Ренко принимается за дело, и тут начинается… Начинаются приключения советского сыщика.

Аркадий – простой советский гражданин, с отклонениями, правда, ведь он хоть и имеет партбилет, совершенно чужд партии, и не желает становится карьеристом, даже будучи сыном генерала-фронтовика. У Аркадия есть жена Зоя, но нет секса (у жены секс есть, только с другим мужчиной), есть страсть бороться с преступностью, но нет желания раскрывать полученное дело, есть друзья, но…

Ренко сталкивается с одной стороны с нежеланием КГБ раскрывать дело, а с другой – с верой начальства в то, что дело будет раскрыто. Находясь между жерновами правохранительной махины, Ренко все же удается докопаться до сути, вычислить преступника, столкнуться с “оборотнями в погонах” (ох, тогда еще и не придумали такого ярлыка), потерять друзей, обрести женщину и получить секс… В лучших традициях американской мечты, с трудом натянутой на советскую действительность.

Для своего времени (1977 год) книжка очень даже, но спустя столько лет, особенно для российского читателя местами комична. Историю особо знать и не надо, достаточно понимания нескольких штрихов и штампов – Сталин, Брежнев, Лубянка, Петровка, Ленинград, Сибирь, водка, икра, дефицит…

Для американского обывателя “Парк Горького” – кладезь информации и путеводитель по Москве (только довольно запутанный и ненадежный, в путешествие брать не советовал бы): Парк Горького, Таганка, Лубянка, проспект Калинина, шоссе Энтузиастов, Павелецкий вокзал и еще множество разрозненных улиц… Окрестности Шатуры и торфяники, охваченные огнем. Описание Манэеттена более просты – не надо американцу объяснять что к чему; а вот про быт и прочие радости советского человека надо, но иногда путано, абсурдно  и смешно. (Тут даже для любителей конспирологии есть радость, Москва-2 существует! А под зданием центрального Детского Мира специальная баня для сотрудников КГБ и всяких шишек из руководства страны, ага.)

В общем, несколько слов о создании книги:

“В 1972 году Круз обратился к издателю Г.П. Путману с идеей не совсем обычного детективного произведения с сюжетом о сотрудничестве советского и американского сыщиков в раскрытии необычного убийства. Следующие пять лет Мартин собирал материал для своего детектива. В 1973 году ему даже удалось приехать на неделю в Москву, где прогуливаясь по городу, он делал заметки и зарисовывал те сценки, которые боялся фотографировать. Позже он часами выкачивал информацию из русских эмигрантов и перебежчиков, узнавая о деталях жизни в СССР, начиная с качества обуви и кончая необходимостью членства в партии высших милицейских чинов, хотя от многочисленных ляпов в книгах это не спасло”.

Книжка хорошая, читать можно – для общего развития и узнавания американской литературы 70-х годов. Между тем, Аркадий Ренко появляется еще в десятке романов Мартина Круза.

Кстати, что здорово (но с другой стороны, забавно) – имена и фамилии героев не просто Иванов-Петров-Сидоров (фамилия Иванов тут вообще один раз встречается, и то в удостоверении КГБ), а придуманные с умом – Паша Павлович, Федор Голодкин, Якутский (где бы вы думали он живет и работает? Правильно, в Сибири!), Костя Бородин, Ирина Асанова, Евгений Мендель, Ямской и пр. Про имена американцев говорить и не стоит – они самые прозаические: Джеймс, Джон др.

Теперь и писателю не надо искать издателя, обивать пороги… Хотя уже какое-то время это и так не обязательно. Есть множество инструментов, позволяющих самостоятельно сверстать свое творчество в электронную книгу и пытаться продавать ее (выпуск книг малыми тиражами – это прошлый век, в любом смысле). Так, например, можно было делать на Amazon с помощью Kindle Direct Publishing (однако и тут возникают не только технические вопросы, но и этические). Теперь появился еще один инструмент и еще один канал для распространения и заработка – iBookstore.

В общем, будущее уже здесь.