Начинался обычный полевой день. Чуткий на рассвете сон
прерывался бормотанием рации, далеким позвякиванием ведер у костра. Лицо
холодил утренний морозец, и от этого еще более уютным
казался в эти, последние минуты пребывания в нем, спальный мешок. Я наконец собрался с силами и вжикнул молнией спальника.
Озноб сразу пробежал по теплому со сна телу. Одежда была влажновата, хотя я и
старался подкладывать ее под себя, чтобы не отсырела от ночной влаги. Но вот
надето теплое белье, носки – простые и шерстяные, свитер и брюки, и можно
растопить печь для более комфортного подъема еще не вставших товарищей. Мы с
ними в шутку называли себя «партайгеноссе», вспоминая старый фильм о Штирлице,
ведь нас связала этим летом работа в одной геологической партии.
Когда печь наконец загудела, из
спальных мешков показались заспанные физиономии товарищей. Кто-то просыпался
молча, кто-то сразу начинал молотить языком, рассказывая приснившееся.
А день между тем занимался пасмурный. Было непонятно, какого каприза ожидать
сегодня от погоды. Стоял сентябрь, в течение которого мы видали и солнечные,
почти летние, дни, и дождливое, ветреное ненастье. После завтрака, покуривая в
кругу у костра, сошлись на том, что возьмем на всякий случай с собой теплую
одежду и плащи, но в маршрут сходим. Жаль было терять рабочий день, который
приближал нас к окончанию работ и долгожданному возвращению домой. Все
озирались по сторонам, надеясь разглядеть за горами какие – то более точные
предупреждения об ожидающейся погоде. Ведь намеченные маршруты были очень
далекими, подходы к ним занимали более десяти километров.
Начали укладывать рюкзаки, привычно запихивая в карманы НЗ,
спички, туалетную бумагу, достали из ручья геологические молотки, где их
деревянные ручки за ночь должны были набухнуть, чтобы потом в маршруте сидеть
более прочно. Рабочие галдели в своей палатке, потом вышли собирать продукты
для маршрутных пар. Поодиночке они ныряли в продуктовую палатку и выходили с
парой банок консервов, большими сухарями и мешочками с чаем и сахаром.
С шуточками – прибауточками
наконец собрались все. Еще раз посмотрели на небо, и двинулись к реке, не
столько глубокой, сколько засыпанной крупными и скользкими валунами, через
которые перекатывалась плотными струями вода. Это превращало каждую переправу в
решение головоломки, нужно было каждый раз просчитывать, на какой камень
наступить, чтобы выйти сухим из воды. Те, кто думать не хотел, и шел напролом,
обычно начинали свой день с мокрыми ногами, что при бодрящей осенней
температуре не очень радовало.
На этот раз компания разделилась, некоторые маршрутные пары
преодолели переправу быстрее, и уже скрылись в лесу, другие еще блуждали по
берегу в поисках удачных камней или выливали воду из сапог. Я ждал своего
рабочего довольно долго – тот пошел своим путем, и запутался в хитросплетении
камней и струй. На небе показались быстро бегущие тучи. Рабочий Гена подошел
бодрой рысью и сказал, что тучи ему не нравятся – быть дождю. Я привычно
отмахнулся, потому что Гена с некоторых пор пророчил дождь каждый день, поняв,
что дождливый день – это оплаченный день безделья. Мы перекурили и пошли по
разъезженной вездеходами дороге.
Вскоре я достал свой
компас и, взяв азимут, углубился в редкий лес. Нужно было найти озеро, а уже от
него начать маршрут. Меняя лесные тропинки одну за другой, потому что они шли
все не в нужном направлении, мы продвигались к озеру под горой. Прежде чем
выйти к нему, пришлось почавкать сапогами по болоту. Озеро тоже было
заболоченное.
В распадке над озером мы с Геной начали свою работу. Я
выискивал места для отбора проб, замерял расстояния парами шагов, и все время
брал азимуты. Рабочий философски ковырял почву молотком в поисках лучшего
материала для пробы. Когда я писал свои заметки на четвертой по счету точке, на
мой полевой дневник упали первые капли дождя. Я с раздражением посмотрел на все
более сгущающиеся тучи, и подумал о том, что вот, еще один маршрут будет
испорчен внезапным дождем, но решил продолжать работу. Ходить в мокрой одежде
было не впервой. А дождь тем временем превратился в снег, и, когда мы дошли до
верха распадка, снег пошел крупными хлопьями. Впрочем, они быстро таяли, и на
траве, и на одежде, так что у нас, пробирающихся сквозь кусты, брюки скоро
вымокли выше колен. Когда мы дошли до следующей маршрутной точки, меня пробил
озноб, потому что в сапоги уже набралась ледяная влага тающего снега.
А время между тем было обеденное. Оставалось только
скоротать время у костра, чтобы поесть и обсушиться, а там, может быть и погода
смилостивится. Кедры у ручья дали пристанище и слегка укрыли от падающего
снега. Вокруг стало красиво, первый в этом году снег ощущался как праздник
после надоевшей пестроты осени. Быстро насытившись, но
так и не просушив обувь, я решил подниматься по ручью, как было задумано. Но
все изменила вокруг снежная пелена. Глаз уже не улавливал неровностей рельефа,
все сгладилось – и бугры, и ямы. Кусты плотно облепил снег, и вымочил нас -
теперь уже насквозь. Вскоре я почувствовал, что одежда не только вымокла, но и
заледенела, встав колом. И тогда я запоздало понял всю тщетность своих попыток
продолжать этот маршрут. Предел есть всему – и упорству, и смирению.
Я смирился. И скомандовал идти к лагерю. В обратный путь шли чуть ли не бегом – чтобы согреться. Когда переходили
реку, нас вдруг осветило – открылся кусок голубого неба. Погода явно
налаживалась! И сначала у меня в душе вскипела волна злости – природа
усмехалась над нами! А затем я впервые увидел небо, которое не усмехалось, а
улыбалось и мне, и всем, кто шел сейчас по заснеженному лесу, и ощутил такую
благодарность своей судьбе, что не смог молчать, а запел: «…у природы нет
плохой погоды, каждая погода – благодать…», а Геннадий удивленно на меня
обернулся.